Кризис вокруг Ирана показал пределы влияния России и уязвимость позиции Путина

Военный конфликт вокруг Ирана стал моментом истины для Москвы и лично для Владимира Путина.

Российский президент Владимир Путин практически не проявил себя в иранском кризисе, лишь эпизодически делая заявления, которые не приводили к ощутимым результатам. Это наглядно демонстрирует реальный масштаб влияния России при нынешнем руководстве и резко контрастирует с агрессивной риторикой российской верхушки.

Ситуация вокруг Ирана закрепила образ современной России как державы второго порядка, которую внешние события формируют сильнее, чем она способна формировать их сама. Хотя страна по‑прежнему остается опасным игроком, она все чаще отсутствует там, где принимаются ключевые мировые решения.

Спецпредставитель президента Кирилл Дмитриев регулярно критикует западные государства на фоне напряженных отношений с США, участвую в переговорах о возможной перезагрузке диалога между Вашингтоном и Москвой и о путях урегулирования войны против Украины.

Так, он заявлял, что Европа и Великобритания якобы «будут умолять» о поставках российских энергоресурсов. В других своих заявлениях Дмитриев называл европейских лидеров, включая Киэра Стармера, «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Заместитель председателя Совбеза Дмитрий Медведев высказывается в том же ключе, но значительно более грубо.

Цель такой риторики – подыграть представлению об одностороннем подходе США, принизить роль Лондона, Парижа и Берлина и раздувать любые трещины в единстве НАТО. Однако реальное положение самой России резко расходится с этим образом.

Аналитики отмечают, что Россия оказалась в состоянии глубокой экономической стагнации и увязла в затяжной и крайне дорогостоящей войне, последствия которой общество может не преодолеть еще долго. Отношения с Китаем описываются как глубоко асимметричные: Пекин обладает гораздо большей свободой маневра, а Москва выступает зависимым младшим партнером.

При этом союзники по НАТО, как показал пример Ирана, способны открыто не соглашаться с Вашингтоном, несмотря на раздражение президента США Дональда Трампа. Возникает вопрос, могла бы Москва столь же свободно возразить Пекину в аналогичной ситуации.

Еврокомиссия, в свою очередь, заявляет, что зависимость Евросоюза от российского газа сократилась с 45% импорта в начале войны до 12% к 2025 году. Принято законодательство о поэтапном полном отказе от оставшихся поставок, что фактически лишает Москву одного из главных рычагов давления на Европу, действовавшего десятилетиями. На этом фоне нападки Дмитриева и Медведева на европейские столицы выглядят скорее проекцией собственных слабостей.

Официальные лица в Москве настаивают на уязвимости Британии, Франции и Германии, но факты говорят о другом: именно Россия связана войной против Украины, ограничена в отношениях с Китаем и фактически выведена из энергетического будущего Европы. Агрессивная риторика не является доказательством силы Кремля – она скорее подчеркивает слабость страны.

Характерной деталью иранского кризиса стало то, что именно Пакистан сыграл ключевую роль в достижении договоренности о прекращении огня и подготовке следующего раунда переговоров. Основная дипломатическая активность прошла через Исламабад, а Россия не оказалась в центре этих процессов.

Москва фактически не была востребована даже тогда, когда судьбоносные решения касались одного из немногих оставшихся для нее партнеров на Ближнем Востоке. Это подчеркивает статус России как державы на обочине, лишенной достаточного доверия и авторитета, чтобы выступать эффективным кризисным посредником.

Сообщения о возможной передаче Москвой разведданных иранским силам для ударов по американским целям не вызвали заметной реакции в Белом доме не потому, что считались неправдой, а потому, что не имели решающего значения для ситуации на месте. Подписанный в январе 2025 года договор о стратегическом партнерстве России с Ираном также не стал пактом о взаимной обороне, что явно отражает: ни одна из сторон не готова и не способна реально прийти другой на помощь.

Единственным весомым аргументом в пользу усиления роли России в иранском кризисе стали не геополитические достижения, а экономические факторы. Доходы бюджета выросли на фоне скачка цен на нефть после сбоев в Персидском заливе и в результате решения США смягчить санкции против части российских нефтяных поставок.

До этого притока средств экспортные поступления резко снижались, дефицит бюджета становился политически чувствительным, а война против Украины требовала все больших расходов. По оценкам, события вокруг Ирана могли привести к удвоению основных налоговых сборов от нефти в апреле – до примерно 9 млрд долларов, что стало ощутимым временным облегчением для российской экономики.

Однако подобная выгода не свидетельствует о глобальном превосходстве. Возможность зарабатывать на изменении санкционной политики Вашингтона – это не проявление собственной силы, а признак оппортунистической позиции. Государство, которое выигрывает от решений других, но не формирует их, – лишь случайный бенефициар чужой игры, а не ее архитектор. И такая ситуация может быстро измениться.

Куда более серьезной проблемой для Москвы становится сужающееся пространство для самостоятельных действий в отношениях с Китаем. Европейские аналитические центры говорят о «выраженном разрыве в зависимостях», обеспечивающем Пекину асимметричную стратегическую гибкость.

Китай способен корректировать курс, если растут издержки, меняя объемы сотрудничества и распределение рисков. У России же заметно меньше рычагов – она в большей степени зависит от китайских товаров, финансовых каналов и рынков сбыта. Особую роль играет привязка к экспорту нефти под санкциями в адрес Пекина, за счет которого во многом финансируется война против Украины.

Такая конфигурация гораздо точнее описывает текущую иерархию, чем привычные штампы об «антизападной оси». Россия явно не является равным партнером Китаю: ее возможности ограничены, а маневр стеснен. Это, вероятно, станет еще очевиднее на фоне предстоящего визита Дональда Трампа в Китай, перенесенного на середину мая.

Для Пекина стратегический приоритет – стабильные отношения с США, соперником и одновременно ключевым партнером по мировой экономике. Партнерство с Россией, хотя и остается важным, рассматривается как второстепенное по сравнению с управлением американо‑китайским противостоянием, непосредственно связанным с такими темами, как Тайвань, Индо‑Тихоокеанский регион, глобальная торговля и инвестиции.

Внешние связи России во многом определяются решениями Китая. Это означает, что страна не находится на вершине мировой системы, а действует под навязанными извне ограничениями.

При этом у Путина остаются инструменты влияния, хотя ни один из них не способен радикально изменить глобальный баланс сил. Россия может усиливать гибридное давление на страны НАТО – через кибератаки, вмешательство в политику, экономическое принуждение и угрожающую риторику, включая более прямые ядерные намеки.

Москва способна пытаться нарастить военное давление в Украине в ходе новых наступательных операций, пока дипломатические усилия буксуют, а также чаще демонстрировать современные вооружения, в том числе гиперзвуковые ракетные комплексы. Параллельно возможна более глубокая скрытая поддержка Тегерана, если иранский конфликт затянется, что увеличит издержки США, но одновременно может перечеркнуть любой прогресс в диалоге с администрацией Трампа по санкциям и украинскому направлению.

Все это представляет серьезную угрозу для безопасности, но описывает именно поведение «спойлера» – игрока, способного сорвать договоренности и повысить ставки, но не диктовать повестку и не добиваться желаемых решений силой экономики или армии.

Таким образом, у Путина действительно сохраняются определенные козыри. Однако это карты игрока со слабой рукой, который полагается на блеф и эскалацию, а не на способность определять правила игры.

Ранее сообщалось, что удары украинских дронов по объектам нефтяной инфраструктуры привели к рекордному снижению добычи нефти в России. В апреле, по оценкам, ежедневная добыча могла сократиться на 300–400 тысяч баррелей по сравнению со средним уровнем первых месяцев года.

Если сравнивать с показателями конца 2025 года, падение может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки, что усиливает давление на бюджет и ограничивает финансовые возможности для продолжения войны.

Также обсуждается инициатива в Евросоюзе о возможном запрете въезда в страны ЕС для граждан России, участвовавших в боевых действиях против Украины. Соответствующее предложение планируется рассмотреть на заседании Европейского совета, намеченном на июнь текущего года.